Печать

   -- Да, Шура. Мы с вами получаем мизерный оклад, а он купается в роскоши. И зачем, спрашиваю я, он ездил на Кавказ? Он говорит -- в командировку. Не верю! Паниковский не обязан всему верить! И я бегал для него на пристань за билетом. Заметьте себе, за билетом первого класса. Этот невский франт не может ездить во втором! Вот куда уходят наши десять тысяч! Он разговаривает по междугородному телефону, рассылает по всему свету телеграммы-молнии. Вы знаете, сколько стоит молния! Сорок копеек слово, А я принужден отказывать себе в кефире, который нужен мне для здоровья. Я старый, больной человек. Скажу вам прямо: Бендер -- это не голова.   -- Вы все-таки не очень-то, -- заметил Балаганов, колеблясь. -- Ведь Бендер сделал из вас человека. Вспомните, как в Арбатове вы бежали с гусем. А теперь вы служите, получаете ставку, вы член общества.   -- Я не хочу быть членом общества! -- заявил вдруг Паниковский и, понизив голос, добавил: -- Ваш Бендер -- идиот. Затеял эти дурацкие розыски, когда деньги можно сегодня же взять голыми руками.   Тут уполномоченный по копытам, не помышляя больше о любимом начальнике, пододвинулся к Паниковскому. И тот, беспрерывно отгибая вниз непослушную манишку, поведал Балаганову о серьезнейшем опыте, который он проделал на свой страх и риск.   В тот день когда великий комбинатор и Балаганов гонялись за Скумбриевичем, Паниковский самовольно бросил контору на старого Фунта, тайно проник в комнату Корейко и, пользуясь отсутствием хозяина, произвел в ней внимательный осмотр. Конечно, никаких денег он в комнате не нашел, но он обнаружил нечто получше -- гири, очень большие черные гири, пуда по полтора каждая.   -- Вам, Шура, я скажу как родному. Я раскрыл секрет этих гирь.   Паниковский поймал, наконец, живой хвостик своей манишки, пристегнул его к пуговице на брюках и торжественно взглянул на Балаганова.   -- Какой же может быть секрет? -- разочарованно молвил уполномоченный по копытам. -- Обыкновенные гири для гимнастики.   -- Вы знаете, Шура, как я вас уважаю, -- загорячился Паниковский, -- но вы осел. Это золотые гири! Понимаете? Гири из чистого золота! Каждая гиря по полтора пуда. Три пуда чистого золота. Это я сразу понял, меня прямо как ударило. Я стал перед этими гирями и бешено хохотал. Какой подлец этот Корейко! Отлил себе золотые гири, покрасил их в черный цвет и думает, что никто не узнает. Вам, Шура, я скажу как родному, -- разве я рассказал бы вам этот секрет, если бы мог унести гири один? Но я старый, больной человек, а гири тяжелые. И я вас приглашаю как родного. Я не Бендер. Я честный!   -- А вдруг они не золотые? -- спросил любимый сын лейтенанта, которому очень хотелось, чтобы Паниковский возможно скорее развеял его сомнения.   -- А какие ж они, по-вашему? -- иронически спросил нарушитель конвенции.   -- Да, -- сказал Балаганов, моргая рыжими ресницами, -- теперь мне ясно. Смотрите, пожалуйста, старик -- и все раскрыл! А Бендер действительно что-то не то делает: пишет бумажки, ездит... Мы ему все-таки дадим часть, по справедливости, а?   -- С какой стати? -- возразил Паниковский. -- Все нам! Теперь мы замечательно будем жить, Шура, Я вставлю себе золотые зубы и женюсь, ей-богу женюсь, честное, благородное слово!   Ценные гири решено было изъять без промедления.   -- Заплатите за кефир, Шура, -- сказал Паниковский, -- потом сочтемся.